Джеральд Даррел - Звери в моей жизни

- Ах ты, бедолага,- участливо приговаривал он.- Бедняжка ты моя.

Нам оставалось только смотреть, как она страдает и мечется по вольеру.

На второй день фурункул прорывался сам, пачкая желтым гноем белую шерсть.

Пока в распухшей лапе пульсировала боль, Бэбс не входила в бассейн, но, как

только нарыв лопался, бросалась в воду, не дожидаясь, когда выйдет весь

гной.

Но однажды нарыв не прорвался, как обычно, на второй день; лапа и на

третье утро была похожа на подушку, и мы заметили, что опухоль

распространяется вверх. Дело приняло серьезный оборот, и нам пришлось

вмешаться. Заманив медведицу в клетку, мы сунули ей кусок мяса, в котором

были спрятаны искрошенные таблетки, затем вскипятили в Приюте ведрo воды и

развели дезинфицирующее средство. У нас было задумано распарить лапу, чтобы

фурункул лопнул, однако Бэбс отнюдь не рвалась участвовать в этом научном

опыте. Клетка была достаточно длинная: зайдем с одного конца - медведица

поспешно ковыляет в другой. С помощью двух досок, трех вил и лопаты нам

удалось запереть ее в углу, там она уселась, шипя, будто паровая машина, и

предостерегающе порыкивая. Мы плеснули горячей водой на распухшую лапу; Бэбс

рывком подняла ее, хрипя от ярости и боли, и попыталась пробиться через

заграждение из досок и вил. К счастью, доски выдержали. Мы плеснули опять;

на этот раз Бэбс гораздо мягче выразила свое недовольство. По мере того как

лапа прогревалась, медведица становилась спокойнее; наконец она легла и

закрыла глаза. Прежде чем мы опорожнили ведро, нарыв прорвался, выбросив на