Джеральд Даррел - Звери в моей жизни

посетителей, полагающих, что я спасаюсь бегством от вырвавшегося на свободу

зверя. А добегу, запыхавшись, до отжима - Альберт либо кончил свои вокальные

упражнения, либо раздумал после двух-трех пробных нот. Правда, я чувствовал

себя вполне вознагражденным великолепными звуками, которые он издавал, когда

я его слышал, но не видел.

Альберт явно предпочитал петь по вечерам. Внезапно раздавалось его

"эррум", потом другое, третье, с долгими промежутками, словно лев настраивал

голосовой инструмент. А затем он приступал к исполнению своей арии, "эррум"

становилось сочнее, полнее по звуку и повторялось чаще, чаще, сливаясь

наконец в сплошное грозное крещендо. Все быстрее катился рокот, потом темп

замедлялся, и песня обрывалась так же внезапно, как началась. Нет слов,

чтобы описать страшные угрозы, которыми была наполнена эта песня, когда

звучала во всю мощь. Если же отвлечься от эмоций, то представьте себе, что

кто-то пилит дрова на огромной гулкой бочке. Сперва пила ходит медленно,

затем все быстрее, по мере того как сталь вгрызается в древесину, под конец

пила опять замедляет ход, и - тишина. Тут я каждый раз невольно ждал, что

сейчас глухо стукнет о землю упавшее полено.

После нескольких недель знакомства с Альбертом я заключил, что он

решительно ни в чем не отвечает распространенному представлению о львах.

Надутый, наглый, начисто лишенный каких-либо благородных чувств. Золотистые

глазки его постоянно горели яростью, но с оттенком недоумения, как будто

Альберт искренне стремился оправдать репутацию лютого зверя, вот только не