оказалось, нельзя: с больной ногой невозможно не только встать на задние
лапы, но даже и сесть, - только стоять на трех ногах или лежать плашмя.
Тогда он уткнулся носом в угол двери и проверил запахи внутри: хозяина не
было. Значит, уехал совсем. Так он стоял долго, как бы поддерживая головой
ослабевшее тело. Затем подошел к двери Степановны и громко, коротко, в
отчаянии сказал:
"Гав!" (Я тут.)
Степановна ахнула:
- Ах, боже ж ты мой! Да где же тебя так-то? - Открыла дверь, впустила
и вошла с ним в его квартиру. - Ой ты собака, собака, несчастная собака,
что же мне с тобой делать-то теперь? И что скажет И_в_а_н И_в_а_н_ы_ч?
Бим только было лег посреди комнаты, вытянув ноги, но... Как так?
"Иван Иваныч"? Бим поднял голову, повернул ее с усилием к Степановне и
смотрел, смотрел на нее, не спуская глаз, он явно спрашивал: "Иван Иваныч?
Где?"
Степановна не умела обращаться с собаками, не знала, как кормить и
ухаживать, она, однако, умела жалеть. Может быть, чувство жалости и
помогло ей теперь понять Бима, догадаться, что слова "Иван Иваныч"
пробудили в больной собаке проблеск надежды.
- Да, да, Иван Иваныч, - подтвердила она. - Подожди-ка: я сейчас
приду. - Торопливо выйдя, она сразу же и вернулась с письмом в руках,
поднесла его к носу Бима: - Видишь вот? Письмо прислал Иван Иваныч.
Бим, бедный Бим, умиравший и воскресший, раздавленный и спасенный,
больной и без капли надежды, Бим задрожал. Он уткнул нос в письмо, потом
прошелся ноздрями по краям: да, да, да... Вот о н сильно провел пальцами
Скачать книгу<<НазадСтраницы книгиК разделуВперёд>>