Гавриил Троепольский - Белый Бим Черное ухо

таблички, могут довести до сведения... Так что пусть ночует до зари.

Лежать! - приказал он Биму.

Бим лег у двери: ничего не поделаешь! И опять же: стоило ему завыть в

голос, заметаться по квартире, наброситься на серого, и все! Выпустил бы.

Но Бим умеет ждать. Да и устал он, обессилел так, что даже у чужой двери

на некоторое время задремал, хотя и тревожным сном.

То была первая ночь, когда Бим не пришел домой, в свою квартиру. Он

это почувствовал, когда очнулся от дремоты, и не сразу сообразил, где

находится. А сообразивши, затосковал. Он же снова видел во сне Ивана

Ивановича каждый раз, как только засыпал, видел его, а проснувшись, ощущал

еще теплоту его рук, знакомых с малого щенячьего возраста. Где он, мой

хороший и добрый друг? Где? Тоска невыносимая. Одиночество тяжкое, и

никуда от него не денешься. А тут еще серый человек храпит, как заяц под

борзой. И пахнет от всех этих бархатных досок умершими собаками. Тоска. И

Бим заскулил. Потом чуть взлаял дважды, тоже с легким подвывом, как

гончая, когда она добирает след зайца по вчерашней жировке. И наконец не

выдержал - взвыл протяжно.

"Ох-хо-хо-ой! Ой-ой, лю-ди-и, - плакал он. - Тяжко мне, ой тяжко без

друга. Отпустите вы меня, отпустите искать его. Ой-ой-ой, лю-юди-и, ой!"

Серый вскочил, включил свет и стал молотить Бима палкой и шипеть:

- Молчи, молчи, выродок! Соседи слышат. На тебе! На тебе!

Бим уклонялся от ударов, инстинктивно оберегая голову, и стонал, как

человек: "Ох... Ах-х... Ах-хр-р... Ох..."

Но злой человек изловчился таки и саданул по голове. Бим на несколько